НЕОЛИБЕРАЛИЗМ – ДОРОГА В ПРОПАСТЬ...

Версия для печати

ЧАСТЬ I. НЕОЛИБЕРАЛИЗМ — ДОРОГА НА ОБОЧИНУ

С отсрочкой на три месяца МВФ таки дал добро на выдачу Украине второго транша кредита stand by в $2,8 млрд. Даже если большая часть этих денег не будет растащена на откатные проекты «високопосадовців», а также на всевозможные сомнительные, но «дружественные» финансовые учреждения, требующие немедленного «спасения», сия капля в море вскоре все так же незаметно растворится в горниле кризиса, как это было с предыдущим траншем МВФ — осенью.

Первый транш, кстати, почти вдвое превышал нынешний. Если бегло взглянуть на динамику большинства базовых социально-экономических показателей страны за последние лет 15 — 20, станет очевидным следующее: системная деградация, начавшаяся в 90-е годы и смягчившаяся временным трендом мировой конъюнктуры последних лет, с возникновением глобального кризиса у нас в стране теперь лишь ускоряется и углубляется. По всем фундаментальным показателям колесо истории продолжает опрокидывать Украину в разряд отстающих стран третьего мира, в самую периферию мировой системы.

Если это колесо еще можно повернуть вспять, то лишь осуществив полномасштабный переворот. Для начала в собственных головах. Если вы, конечно, не собираетесь провести всю оставшуюся жизнь в качестве гражданина очередной банановой республики, пусть и расположившейся где-то посередине Европы.

НАЦИОНАЛ-ЛИБЕРАЛИЗМ

Многих в Украине почему-то по-прежнему удивляет вся эта невнятная пассивность и возня наших властей вокруг каких-то второстепенных (если не сказать мелочных) текущих вопросов (то же получение транша МВФ), в то время как экономика страны оказалась в тяжелейшем кризисе и по темпам краха большинства отраслей даже превзошла самые острые фазы кризиса 90-х. Ни одной оригинальной идеи, полная инертность и бездействие. Даже отсутствие более-менее внятного антикризисного плана, если не считать меморандума Украины с МВФ (да и он, впрочем, разрабатывался отнюдь не украинскими властями, а чиновниками фонда).

Отчего вся эта команда «героев майдана», этих крикунов «демократии», виртуозно гримасничавших перед телеэкранами столько лет, на поверку оказалась скопищем бездарных государственных менеджеров и профанов в реальной экономике?

Как известно, в основной массе своей правящие у нас ныне элиты (уж простите, что мы их таким словом) являются приверженцами одного до недавних пор модного экономического течения. В официальной науке сие течение называется замысловатым термином — неолиберализм. Эта, можно сказать, экономическая (и даже философская!) доктрина, возникшая еще в 70-е, какое-то время играла в мире важную роль. Неолиберализм оказался очередным «единственно верным» учением, когда старые (пусть и проверенные временем) «измы» многим интеллектуалам в науке почему-то немного поднадоели.Хоть теория и родилась в головах некоторых ученых Запада (США, Великобритания), она едва ли была воплощена в реальность в самих западных странах, хотя очень активно продвигалась среди государств «догоняющих» («третьего мира»). Прежде всего — в стратегии реформ внутри этих стран и, что самое главное, в головах туземных элит.

Неолиберализм как теория экономической мысли рассматривает свободный рынок и неограниченную конкуренцию в качестве единственного условия прогресса и даже социальной справедливости. Общепризнанным считается, что именно сие течение легло (и по сей день лежит) в основу таких крупнейших наднациональных проектов, как МВФ, Всемирный банк, ВТО.

Экономическая политика неолиберализма, как истолковывают нам все учебники, заключается прежде всего в отрицании протекционизма, который мешает свободному движению товаров, капиталов, следовательно — росту экономики и всеобщего благополучия. Собственно, доктрина подразумевает максимальное отстранение государства от более-менее активной позиции в экономике. Как следствие — снятие прямой ответственности за происходящее. Все, что нужно экономике и простым гражданам, свершит та самая чудодейственная «невидимая рука рынка». Государство же должно только отступать и отстраняться, понемногу отдавая процесс в руки «свободного», «саморегулирующегося» рынка. То бишь частного бизнеса.

Еще в самом начале шествия этой доктрины по планете большинству настоящих интеллектуалов-экономистов стало понятно, что новый «изм» оказался еще более вульгарным плагиатом из прошлого, хуже других концепций, рожденных в ХХ веке. Странным было и то, что идея сама по себе подразумевала отказ от многих (прежде всего социальных) завоеваний, важнейших экономических законов, которые были открыты и стали понятны только в ХХ веке.

Вдруг оказалось, что не только медицина и образование, но и инфраструктура — даже это уже как бы вне компетенции государства. Доктрина оказалась вредной для внутреннего применения и практически так и не употреблялась внутри самих западных стран. Однако в то же время творение как ничто другое оказалось к месту в качестве экспортного продукта, превосходным идеологическим обоснованием экспансии и удержания господства западного капитала (корпораций и банков, а также управляемых ими правительств) на мировой арене.

Пустая внешняя риторика западных лидеров и экспортируемых для слаборазвитых стран советников оказалась элементарной демагогией для телеэкрана, в общем и целом ничем не содержательней лозунгов о марксизме-ленинизме с трибун позднего ЦК КПСС, когда-то очень далеко ушедшего от повседневной реальности.

Наши доморощенные «несуны» демократии и либерализма, в основной массе своей взращенные на грантах и стипендиях, скажем, фонда Сороса, всевозможные «привозные» советники правительств разных лет и пара-тройка особо прытких сограждан, сколотивших в 90-е многомиллиардные состояния, оказались очень ярыми адептами этого учения. Экономическая доктрина, оправдывающая отстранение государства от любой активной роли и позиции в экономике, — фактически оправдание ничегонеделания, снятие прямой ответственности для всего высшего политического класса. И заодно — самого крупного капитала.

Зато вчерашние провинциальные «литераторы», а также бухгалтера колхозов смогли легко податься в политику, не имея за плечами не то что реального опыта хозяйственного управления, адекватного интеллекта и образования, но даже элементарного воспитания. Сегодня вся эта армия бюрократов-бездельников, заседателей парламента и высших постов страны на пару с нашими новоиспеченными буржуа (увы, проявивших способности лишь к дальнейшему проматыванию не ими созданных старых советских мощностей), на самом деле заняты одним и тем же делом — они все еще ждут «невидимой руки рынка». До сих пор эта магическая «рука» (из Вашингтона, что ли?) худо-бедно, но кое-как справлялась с их заводами и пароходами.

В Украине сформировалась даже какая-то особая гремучая смесь этого учения с местным колоритом. Обозначить это можно не иначе как «национал-либерализм». То же самоустранение государства от активной роли в экономике (как в учебниках), однако на фоне возрастающего контроля в идеологической и культурной сферах над собственными гражданами. Жесткое унитарное государство, подавляющее любые попытки либерализации политического строя, с каждым годом все более сурово подавляет культурные и гуманитарные свободы своих подданных, способствуя все большей интеллектуальной деградации общества, причем начиная со школьной скамьи, в сфере образования.

Все это, надо сказать, очень типично для многих традиционных «банановых» республик. Стран с внешним управлением, где над гражданами, которые никак не могут быть довольны своим тяжелым положением, необходим постоянный надежный контроль.

А ЧТО НА ЗАПАДЕ?

Что же на самом деле мы видим внутри экономик Запада? Глубокий микс всевозможных моделей и доктрин, многоуровневая матрица, вобравшая различные подходы и стратегии. Одни стратегии и правила для корпораций внутри, другие — на экспорт, третьи — для госаппарата, четвертые — в социальной сфере, пятые — для армий и, разумеется, для внешней политики. И т. д.

Давно известно, что в западных экономиках имеют место много элементов социализма. При ближайшем рассмотрении за не очень понятными на первый взгляд вывесками мы видим множество копий и давно известных нам моделей. Социализм просто глубоко запрятан внутри системы, в другом, так сказать, институциональном уровне. Вся же внешняя риторика, которую мы слышим вот уже много лет, и даже механизмы пресловутой демократии — не более чем расхождения в понятиях, ошибочные интерпретации реальности.

Не будем особо углубляться в то, что даже в экономике США на долю государства приходится более трети ВВП страны. Доля государственного сектора в структуре национального дохода — около 47%. А по ходу нынешнего кризиса мы наблюдаем увеличение доли госсектора в структуре ВВП этой страны уже до 50% и более!

Мы даже не будем говорить о самых передовых по качеству жизни странах (типа Швейцарии, Нидерландов или стран Скандинавии). Или что даже в крупнейшей экономике Европы — Германии — то же самое: государство — очень крупный акционер в большинстве ведущих корпораций. Оно даже в акционерном капитале крупнейшей автомобильной компании Европы — Volkswagen Group (контролирует также заводы Audi, Seat, Skoda и т. д.). В Австрии, которая, кстати, по ВВП на душу населения опережает Швецию, Великобританию, Италию, Францию, Германию, оказывается, более трети объема всего промышленного производства тоже приходится на государственный сектор экономики.

Пару лет назад в Украине вдруг заговорили о необходимости разделения власти и бизнеса. Но на Западе на самом деле власть и корпорации — это почти одно целое! Правящий класс. Подавляющее большинство ключевых фигур на Западе поочередно приходят из бизнеса в прямом смысле слова и в бизнес возвращаются. Это обеспечивает у них консенсус элит, дает и консенсусный расклад на выборах и, как признают многие западные интеллектуалы, прогнозируемый (то есть управляемый) их итог. Все американские президенты — из большого бизнеса, представители богатейших семей США, акционеры крупнейших транснациональных корпораций.

Джордж Буш-старший был выходцем из нефтяной компании Carlyle Group, младший — из Harkins Oil. Бывший вице-президент Дик Чейни, сильно заинтересованный в Украине, — из энергетической корпорации Halliburton, а экс-советник по нацбезопасности Кондолиза Райс имеет прямое отношение к нефтяной ExxonMobil. Семья Клинтонов — акционеры целой дюжины американских компаний, среди которых — крупнейшая в мире розничная сеть Wal-Mart. Барака Обаму связывают с инженерным и строительным лобби.

Экс-премьер Великобритании Тони Блэр назначен членом совета крупнейшего транснационального банка JPMorgan. Бывший глава корейской корпорации Hyundai Ли Мен Бак сейчас работает президентом Южной Кореи. Гуру американской экономики и экс-глава ФРС США Алан Гринспен ныне трудится на Deutsche Bank. А экс-канцлер Германии Герхард Шредер каким-то чудом стал... главой совета директоров компании-оператора Северо-Европейского газопровода при «Газпроме», который просто-напросто имеет стратегическое значение для крупного германского бизнеса.

Речь идет, конечно же, не только о вопиющих примерах протекционизма (признаках социализма) во многих секторах внутри западных экономик. Чего только стоят колоссальные сельхозсубсидии в США или Евросоюзе — ведь почти половина стоимости сельхозтоваров там обеспечивается за счет обыкновенных госдотаций. Их экономики де-факто продолжают оставаться полузакрытыми там, где это выгодно, — даже несмотря на всевозможные ВТО и декларируемые на внешней арене принципы свободной торговли. Даже для украинского сырьевого экспорта работает надежная заградительная система стандартизации, квотирования, прочих «прелестей» тамошнего антидемпингового законодательства так, что о пресловутой свободной торговле остается читать лишь в учебниках.

Но в западных экономиках мы также продолжаем наблюдать тенденции и процессы, от которых сами посчитали необходимым отказаться, ликвидировав собственный проект глобализации в локальном масштабе — Советский Союз. А тем временем в этом самом «цивилизованном» мире проходит невообразимое — концентрация рынков, создание того же единого рынка ЕС. Дальнейшие слияния и укрупнения глобальных производств и корпораций.

Само это, кстати, очень типично для каких-то начальных стадий социализма, если придерживаться старой теории. А пока страны бывшего СССР продолжали приватизацию и расконцентрацию своих производств (в ожидании «невидимой руки рынка» или цунами западных инвестиций, якобы безвозмездно способных осчастливить всех и каждого), западные компании продолжали экспансию, поглощая и встраивая в свои системы все новые и новые промышленные центры. Монополизируя в рамках своих компаний рынки уже в масштабах мировой экономики.

ГЛОБАЛЬНОЕ НЕРАВЕНСТВО

Кстати, о какой такой «свободной» экономике и честной конкуренции можно говорить, если инвестиционные ресурсы, глобальный капитал (то есть реальная власть) в современном мире чем дальше, тем больше продолжают концентрироваться во все меньшем количестве рук! В прошлом году американский инвестбанк Merrill Lynch совместно с консалтинговой компанией Сaрgemini Consulting опубликовал результаты одного очень занимательного исследования. На 8 млн. человек во всем мире, считающихся сегодня миллионерами, приходится почти 25% доходов и финансовых ресурсов населения Земли (6,6 млрд. человек).

Несмотря на финансовый кризис, который подкосил мировые рынки, состояние богатых людей мира в прошлом году выросло на 5% и достигло $109,5 трлн. Такие данные приводит одна из американских конаслтинговых компаний — Boston Consulting Group (BCG). Всего 1% семей на Земле обладает 35% всех богатств мира, а 0,001% семей — самые богатые среди богатых (долларовые миллиардеры) — владеют пятой частью этих богатств, что оценивается в $21 трлн. Состояние 1% самых богатых людей на Земле ($109,5 трлн.) почти в полтора раза превышает весь годовой общемировой ВВП, который в прошлом году, по данным МВФ, составил более $65 трлн.

Более трети всех долларовых миллионеров в мире проживают, понятное дело, в США (3,1 млн. человек). На США также приходится большинство миллиардеров на Земле — 460 человек. Второе место в мире по вкладу в общую численность миллионеров занимает Япония (765 тыс. человек) за которой следует Великобритания (557 тыс.). С учетом таких данных, всякие рассуждения о демократии и либеральной экономике кажутся еще более странными.

Быстрорастущее расслоение по доходам констатирует и Всемирный банк, который подсчитал, что сегодня около 1,4 млрд. человек (почти каждый четвертый житель планеты) живут за чертой бедности. По данным ВБ, разрыв между богатыми и остальным населением в мире растет, причем с ускорением. С середины XIX века до конца 70-х годов прошлого столетия во всем мире разница между доходом среднего жителя планеты и среднемировым доходом на душу населения увеличилась примерно с 40% до 80%. Глобальное неравенство достигло самых высоких показателей к началу 80-х, хотя с началом экономического подъема в Индии и Китае этот показатель постепенно сокращается — в основном за счет именно этих стран.

Так, капитал приумножает сам себя. Богатый всегда становится еще богаче, потому что много денег (капиталы, инвестиции), как правило, побеждают в конкуренции того, у кого денег мало. Этих простых законов математики пока никто и ничто не отменил.

* * * * *

ЧАСТЬ 2-я. КРИЗИС, КОТОРЫЙ ДАВНО С ТОБОЙ

ВВЕРХ И ВНИЗ

Неолиберализм — это когда на огороде сорнякам и культурным растениям даются одинаковые права. Когда сорняки займут весь участок — неолибералы объявят, что владелец участка ленив и глуп от природы и надо этот участок у него отобрать. И передать «культурному европейцу», который быстро истребит сорняки. Новым сорнякам прав, конечно, не дадут уже никаких. И посеют то, что им нужно — например рапс.

Кто-то из читателей «2000» на нашем интернет-форуме привел это любопытное сравнение, комментируя первую часть этой статьи.

Да, миром во все времена правят живые люди, группы, субъекты. Но субъектами правят идеологии.

Идеологии сплачивали миллионы частных интересов в настоящее цунами исторических масштабов. Часто случалось, идеологии, как вирусы, приводили к необратимым катастрофам огромные пространства и цивилизации. Идеология-вирус — это когда некая идея на первый взгляд выглядит очень логичной, простой, эффектной и даже общепринятой, благодаря чему и находит очень много адептов.

Но в реальной жизни такая идея, выстроенная в доктрину, оказывает деструктивное, а порой катастрофическое воздействие на нашу жизнь. Как и обычный вирус — это и причина, и следствие ошибочной, искусственно привнесенной извне либо просто лживой трактовки реальности. Много политических и экономических теорий и доктрин, витавших у нас в последние десятилетия, — все эти неолиберализмы, национализмы, евроинтеграции, — по своей пагубности для Украины оказались настоящими идеями-вирусами.

20 ЛЕТ ПО НАКЛОННОЙ

Если уйти от эмоциональных оценок и просто взглянуть на официальную статистику, то, наверное, только слепой до сих пор не смог обнаружить очевидного: по большинству базовых социально-экономических показателей (от промышленного производства, состояния инфраструктуры и строительства до показателей рождаемости и продолжительности жизни) Украина пребывает в состоянии перманентного регресса. То есть кризиса иногда тихого, иногда слащавого, усыпляющего. Кризиса, который начался не сейчас, а продолжается уже около двух десятков лет. Сейчас он просто вновь обостряется и углубляется.

Нынешний эпизод этой затянувшейся драмы — всего лишь лопанье пузыря, раздутого на благоприятной внешней конъюнктуре и дешевых кредитах последних 5—7 лет. Общее движение по наклонной, которое мы наблюдаем по большинству показателей все эти годы, как оказалось, на короткое время было смягчено лишь преходящим трендом.

Более 60% нашего ВВП уже формировалось исключительно за счет экспортных трансакций. Но не роста, скажем, в тех же размерах внутреннего рынка и, конечно же, не за счет качественных структурных сдвигов экономики.

Экономика СССР, в 1990 г. вторая (после США) по объему валового производства в мире, производила 1/5 мировой промышленной продукции. Украина занимала второе место в союзной структуре. Сегодня по сравнению с 1990-м доля Украины в общемировом ВВП сократилась в 4—5 раз и равна приблизительно 0,2%.

До сих пор многие в нашей стране не желают признавать очевидное. Итог нашей многолетней псевдоинтеграции в «семью демократии» оказался прямо противоположен декларируемым целям: пока весь остальной мир так или иначе продолжал и продолжает бежать вперед, пока на арену выходили новые лидеры (Китай, страны Юго-Восточной Азии и т. д.), в Украине строилась некая странная, перекошенная (если не сказать уродливая) экономическая система с чрезвычайно низким КПД.Система, паразитирующая на ресурсах и заделах, созданных прошлыми поколениями.

Гражданам, пытающимся разобраться в том, что происходит, уже хорошо известна общая экономическая динамика и другие базовые тренды Украины в последние два десятка лет: даже в предкризисном 2008 году экономика Украины составляла лишь 74,1% уровня 1990-го (в 1999г. соответственно — 40%).

По показателям промышленности (выпуск и потребление простейших базовых товаров хотя бы в штуках и килограммах) большинство секторов даже не приблизились к дореформенным показателям. Например, металлургия, дающая основной приток валюты в страну и вообще крупнейшая отрасль нашей экономики (сегодня — это треть всего промпроизводства страны и почти половина доходов экспорта), даже в последние годы не давала того, что четверть века назад.

В 1990-м украинская экономика производила 38,6 млн. т готового проката, а в 2007-м — 24,5 млн. т. В 1990-м украинская трубная промышленность производила 6,494 млн. т этой важнейшей продукции металлургии, а в 2007-м — 2,803 млн. т. Металлургия — одна из тех отраслей, которые продолжают держаться в основном на старых производственных мощностях.

Доля (почти 50%, или около 22млн.т) уже устаревшего для всего мира мартеновского способа производства стали у нас остается рекордной среди стран, занимающихся производством металла. За последние шесть лет не была выведена из эксплуатации ни одна мартеновская печь.

В России же успели провести модернизацию в пользу конвертерной стали — там доля мартенов не превышает 10%. В итоге доля Украины в общемировом производстве стали за последние пять лет снизилась почти в полтора раза (с 4,5 до 3,3%). И это несмотря на уникальную мировую конъюнктуру, которая неизвестно когда еще повторится.

Одним из индикаторов реальной активности внутри экономики является производство стройматериалов, из которых возводится все — от жилья и дорог до промышленных заводов. В 1990-м, например, у нас было выпущено 22,7 млн. т цемента, а в рекордном за все годы после этого 2007-м — всего 15 млн. т.

Электроэнергия — один из базовых показателей реальной активности в экономике, по которому экономические ведомства, кстати, вычисляют и сверяют реальные объемы экономики, в том числе ее теневую часть. В 1990-м в Украине вырабатывалось электроэнергии 298млрд. кВт.ч, а в 2007—2008 гг. было в полтора раза меньше — 196.

Возьмем любые продукты питания. Например колбасные изделия. В 1990-м их было произведено 900тыс. т, в 2007-м — 330 тыс. т. Кстати, примерно в тех же пропорциях у нас уменьшилось и потребление базовых продуктов питания на душу населения. Около трети граждан потребляют меньше необходимой дневной дозы калорий — несмотря на качественный и количественный скачок ассортимента.

Что касается качественной структуры нашей экономики, то общеизвестно, что год от года, несмотря на бурный рост мировой экономики в последние годы, структура украинского экспорта ухудшается. Сегодня он в основном сырьевой (металлы, химия, сельхозсырье), состоит из продуктов с самой низкой добавленной стоимостью.

Базовым показателем качественного развития любой экономики являются, например, структурные сдвиги в пользу высоких технологий, товаров с высокой добавленной стоимостью. Чем выше доля промышленности в ВВП и доля машиностроения в промышленности, тем отраслевая структура считается более развитой, более наукоемкой — характерной для так называемых цивилизованных стран.

Доля промышленности в ВВП Украины в 1990 г. — почти 60%, сейчас — немногим более трети. Доля же машиностроения в промышленности в 1990-м — больше трети, сейчас — менее 13%!

Все, что мы наблюдаем в разрезе этих двух десятков лет, — это даже не бег на месте с пробуксовкой. По результатам реформ большинство базовых показателей (если брать качество экономики в целом) 20 лет спустя оказались хуже (а кое-где просто катастрофически хуже), чем до начала этих реформ. Однако реформами в их традиционном смысле, конечно, трудно назвать то, в результате чего большинство показателей хуже, чем до начала перемен.

Есть мнение, что если через год (или два—три года) мировая экономика вновь начнет расти, то даже через 5 или 10 лет Украина уже не сможет повторить трюк восстановления роста, который начался у нас после кризиса 90-х. По очень простой причине. Все 90-е наша экономика продолжала работать и даже показывать некоторый рост в условиях почти полного отсутствия необходимых капвложений в основные производственные фонды.

Подавляющее большинство базовых для страны заводов и фабрик, создающих основу нашего ВВП, а также инфраструктура и важнейшие системы жизнеобеспечения — все это продолжало кое-как работать на мощностях, построенных в советское время. Адекватных инвестиций ни со стороны новых частных собственников, ни со стороны государства даже на поддержание текущей работоспособности до сих пор по сути не было. Рост в 2000-х гг. происходил всего лишь на возобновлении замороженных в 90-е мощностей. Экономисты в Украине не зря называли этот период этапом «восстановительного роста».

Однако «проедание» заделов и наработок прошлого в условиях отсутствия вложений в обновление производственных фондов было возможно лишь на период максимум в 10—15 лет. Следующий этап — их массовый и уже окончательный моральный и физический износ. Любой заводской станок, железная дорога, теплосети или здание — все это имеет свой предельный ресурс эксплуатации. Грубо говоря, даже в условиях хорошей общемировой конъюнктуры стране в дальнейшем будет не на чем расти. Потому что вся производственная база будет требовать еще более астрономических капвложений. Если эта система не смогла их обеспечить в течение двух десятков лет, где и за счет чего она возьмет их завтра?

КОЛОСС НА ГЛИНЯНЫХ НОГАХ

Жизнеспособность страны пока каким-то чудом обеспечивается за счет созданных советской экономикой мощностей и неожиданно высокой живучести построенной тогда инфраструктуры. Один из самых глубинных и системных кризисов в Украине — это кризис инфраструктуры, приближающийся коллапс жилищно-коммунального хозяйства. Деградация этой базовой сферы жизнеобеспечения страны, которая за все эти годы только ускоряется, — факт, который уже давно никто не берется отрицать.

Перспектива массового износа ЖКХ, выбытие его основных фондов, замена которых стоит многомиллиардных инвестиций (а их нет и при нынешнем раскладе вряд ли когда-нибудь появятся) — все это не только более регулярные сбои в подаче тепла, горячей воды (и воды вообще), с которыми нам уже приходится иметь дело, а также риски выхода из строя, например, сразу тысяч километров коммуникаций городов (в частности, теплотрасс) по типу Алчевска. Но это еще и растущие риски внезапного выхода из строя линий электропередач, газовых сетей, дорог всех типов... В конечном счете — это рост техногенных катастроф.

В последние годы отмечен рост аварийности и самого жилья. Недавние взрывы домов в Евпатории и Днепропетровске, как и тысячи случаев поменьше, — звенья одной цепи. Ведь две трети газовых сетей уже превысили допустимый срок эксплуатации. А это очень опасно. В целом оценки износа основных фондов ЖКХ превышают 70%, а в некоторых сферах — почти 90%.

Качество жизни человека — это отнюдь не то, о чем нам круглосуточно вещает наш «демократический» телевизор. И это не только расширение ассортимента импортных товаров в супермаркетах и дорогих автомобилей в некоторых деловых кварталах наших городов. Реформы ведь затевались не для того, чтобы просто открыть двери импорту и позволить его потреблять определенным группам людей в изобилии, пусть и за счет схлопывания части экономики и производства, а также обнищания остальных сограждан.

Качество жизни — это прежде всего наличие вещей первой необходимости, без которых невозможны какие бы то ни было разговоры о качестве как таковом. Возьмем такую важнейшую сферу, как доступность жилья. В далеких 80-х его ежегодно вводилось почти по 20 млн. квадратных метров. В 2000-м — вчетверо меньше, около 5 млн. кв. м.

А в самом рекордном в постсоветской истории 2008-м, когда мировая и украинская экономики были переполнены дешевыми кредитами и инвестициями, страна получила построенными лишь около 10 млн. кв. м. Вдвое меньше, чем было четверть века назад — во времена «тоталитарного прошлого», в том же 1985-м, причем — при технологиях четвертьвековой давности!

Еще более удручающая динамика в Украине по общему количеству квартир, то есть количеству отдельных семей, которые получают (а сегодня очень дорого — через ипотеку — выкупают) индивидуальное жилье. Если в 1990 г. в Украине было сдано в эксплуатацию и заселено гражданами более 279 тыс. квартир, то в рекордном 2008-м — всего 94 тыс. Выходит ровно втрое хуже, чем при «тоталитаризме»!

В сфере строительства, отрасли очень серьезной и требующей очень длинных денег, продолжается фундаментальный коллапс — ведь даже всемирный кредитный бум, затронувший и нашу страну, не смог толком ничего решить. За счет стремительного сокращения населения в стране общий жилой фонд на душу населения как бы немного растет. Однако какой это жилой фонд? Еще 10, максимум 15 лет — треть из него будет просто опасна для жизни.

По официальным данным МинЖКХ, в Украине сегодня каждая третья семья проживает в квартирах, исчерпавших ресурс эксплуатации. Все это — построенные полвека назад панельные или кирпичные трех-пятиэтажные дома — наши знаменитые хрущевки. Хотя проблема бурно обсуждается уже много лет, ничего даже подобного хрущевкам пятидесятилетней давности нынешняя система построить оказалась неспособна.

В критическом состоянии 25% жилого квартирного фонда страны — это около 1,2 млн. квартир. Если в ближайшие 10—15 лет Украина будет продолжать ждать манны небесной, эти сотни тысяч домов будут падать, причем массово. Но куда переселить почти треть населения страны? Об ипотеке как инструменте улучшения наших жилищных условий (хотя бы для некоторых категорий граждан) на ближайшие годы, похоже, можно вообще забыть. Если сегодня Украина даже не может одолжить $5 млрд. на закачку газа для зимы, где эта система изыщет в 100 раз больше средств для поддержания жилого фонда хотя бы на советском уровне?

МИФ О ЗАГРАНИЦЕ, КОТОРАЯ ПОМОЖЕТ

Существует у нас и миф об иностранных инвестициях, которые якобы когда-то массово придут, все сами решат и всех спасут (не зря же Украина столь рьяно борется со своим «тоталитарным прошлым»). Излюбленный миф, замусоленный нашими СМИ и всевозможными экспертами, систематично и упрямо создававшими этот постоянный информационный фон, как будто усыпляющий в момент приближения катастрофы.

На самом же деле за все годы нашей интеграции в «общий европейский дом» объем прямых иностранных инвестиций в Украину с начала иностранного инвестирования (то есть с 1991 г.) и по состоянию на апрель 2009 г. составил всего $36,5 млрд.

Из расчета на одного человека выходит всего по $792,7. Из $36,5 млрд., пришедших за годы так называемых реформ и так называемой демократии, почти треть в общей структуре приходится на такие знаменитые офшоры, как Кипр и Виргинские Британские острова. То есть фактически «отмытый» отечественный же капитал. Кипр, кстати, все эти годы главный «инвестор» в украинскую экономику и по объему «инвестиций» значительно оторвался от других крупнейших стран мира.

Но главное не в этом. Иностранные инвестиции играли весьма мизерную роль в реальном развитии украинской экономики. Потому что их доля в структуре капитальных инвестиций (показатель вложений в реальные проекты, развитие, расширение экономики), по официальной статистике Госкомстата, в течение всех этих лет — не более 3—4%!

Две трети ресурсов на реальное развитие страны — собственные средства предприятий. Кредиты банков — в среднем около 15%. А госсредства — около 5% (кстати, в рекордном по темпам роста экономики 2004-м было 10,5%, что вообще неслучайно!).

В мифе о спасительной роли иностранных инвестиций, которые когда-то придут в Украину, но им до сих пор что-то почему-то мешало, важно не то, что их роль за 20 лет оказалась непристойно мала (то есть почти незаметна) и что страна както продолжала развиваться лишь за счет внутренних резервов, а то, что инвестиции могут уже не прийти никогда.

Наши евроинтеграторы, воспарявшие с особой силой в 2005-м, говорят, что всему виной — бюрократические «перепоны» (т. е. государство, которое нужно опять отодвигать еще дальше). Однако именно здесь и кроется главная неувязка, наивное восприятие реальности. 

Почему один Китай, где благополучно продолжает править Компартия и действует очень много всевозможных заградительных барьеров, запретов и ограничений (все же экономика там в большой мере социалистического типа), за последние 25 лет сумел привлечь прямых иностранных инвестиций больше, чем все страны бывшего соцлагеря, вместе взятые?

За 25 лет ВВП Китая увеличился в шесть раз; большинство западных корпораций перевели свои основные производства в эту страну, и теперь почти половина общемирового выпуска электроники под многими ведущими мировыми брендами производится именно там. Так называемая дешевизна рабочей силы — тоже не ахти какой аргумент. Ведь простое сравнение данных уже показывает, что сегодня рабочая сила в Китае почти такая же по «цене», как в Украине.

А ведь все просто. Всякий инвестор, особенно иностранный, приходит куда-либо только лишь для того, чтобы вложить, а затем окупить свои инвестиции, изъять доходы (иделать это регулярно, желательно — многократно превышая первоначальные вложения). Т.н. иностранный инвестор далеко не всегда рассчитывает реинвестировать свою прибыль в той же стране дальше. Чаще наоборот. А еще чаще — инвестор будет выводить прибыль туда, откуда приходили инвестиции, — на счета в Нью-Йорке, Цюрихе или Лондоне.

Неслучайно подавляющая доля инвестиций в Украине шла в эти годы в основном в банковский сектор (иностранцы просто выкупали контрольные пакеты наших банков), а также в ритейл и, например, автосалоны. Мировые автоконцерны заводили деньги, строили свои сети продаж и СТО, а наш Госкомстат радостно рапортовал о росте инвестиций, тогда как мировые корпорации всего лишь выстраивали собственную торговую и маркетинговую инфраструктуру, т. е. точки продаж. Не более.

Неслучайно также, что львиная часть иностранных денег зашла в основном в портфели наших заводов и фабрик — то есть в скупку уже существующих активов, уже работающих предприятий. В лучшем случае — по цене, равной их прибыли всего за несколько лет.

Но что же на самом деле больше всего привлекало и привлекает инвесторов в Китае, несмотря на «нелиберальность» местной власти и социалистический строй? Величина и перспектива рынка!

Инвесторы, весь мировой инвестиционный капитал просто обожают крупные рынки, функционирующие в единой валютной зоне и общих законодательных правилах, и готовы закрывать глаза на все. Потому что маржа на таких рынках выше в разы. Поэтому заводы по производству электроники они построили и будут строить дальше по-прежнему в том же Китае, а не в Украине (к нам все это они будут привозить из Китая по низким таможенным ставкам, принятым Украиной перед ВТО). Поэтому, например, когда мировые автоконцерны решают строить свой завод в Восточной Европе, они делали и делают это в России, а не в Украине.

Конечно, если бы все это время существовал Советский Союз, то пойдя по пути некоторой либерализации по отношению к внешнему капиталу (как это сделал Китай), к настоящему моменту та страна была бы в состоянии совершить скачок посерьезней китайского. Хотя бы по причине «габаритности» своего единого рынка, не говоря уж о передовой науке, более развитой инфраструктуре и промышленной базе в конце 80-х. Тем временем новые мелкие рынки, возникшие на осколках той страны, каждый со своими валютами, запутанными законами и налогами, а также, понятное дело, гимнами, флагами и прочей внешней атрибутикой, на практике оказались мало чем интересны и привлекательны для глобального капитала.

* * * * *

ЧАСТЬ III. ЛИБЕРАЛИЗМ, КОТОРОГО НЕТ

В процессе разворота к новому «светлому будущему», нас явно поворачивали куда-то не туда. Дело, конечно, не только в том, что обещания рулевых (от первой волны реформаторов до последних «героев Майдана») были не выполнены и дела по существу шли только хуже. Регресс продолжается, крен растет, КПД кое-как выстроенной экономической модели оказался отрицателен, а отрыв от тех, на кого было равнение вначале, уже неактуален – пропасть увеличивается даже со странами, еще вчера бывшими в безнадежном «третьем мире».

Сбой программы как будто очевиден: по какой-то роковой случайности мы просто оказались невольными зрителями очередного фальшивого спектакля в исполнении второсортных актеров – спектакля, который как будто давно пора покидать. Но чьи-то аплодисменты из-за кулис продолжаются – на нашу сцену вновь выходят все те же актеры, вновь заменяя лишь свои монологи, костюмы и грим.

Многие участники интернет-форума «2000», включившиеся в дискуссию на тему просчетов и ошибок, допущенных в ходе так называемых реформ в нашей стране за последние два десятка лет, задались весьма неожиданным вопросом: а был ли у нас вообще этот самый либерализм? Гипотеза, бесспорно, любопытна. Но в самом начале статьи мы осмелились предложить нечто более немыслимое: так называемая либеральная экономика – это очередной научный вымысел, идеальная модель, которой, по большому счету, нет нигде. И никогда не существовало, прежде всего, там, куда наша страна все это время якобы движется.

КТО ЖЕ НА САМОМ ДЕЛЕ УПРАВЛЯЕТ ЭКОНОМИКОЙ

Экономикой на самом деле всегда и всюду кто-то управляет. Независимо даже от того, каким «измом» это обозначает профессура прогрессивных западных университетов. Казалось бы, все знают: реальная власть, ресурсы, рычаги принятия ключевых решений в современном мире – у транснациональных корпораций, глобальных банков. Политический класс современных западных обществ, а также банкиры, топ-менеджмент системообразующих компаний – в сущности одно и то же. Их госаппарат, военные машины, внешняя политика и даже идеологии стран, находящихся на вершине пирамиды, работают в одном едином русле. У нас процессом тоже управляют – политика и бизнес, как и всюду, едины. Но делали и делают это, мягко говоря, паршиво.

В «развитом» мире хорошо, не потому, что экономические процессы там отданы на откуп либеральной стихии. И не потому, что проведена расконцентрация экономики в ожидании каких-то мифических иностранных инвесторов, как у нас. А потому, что в реальности там все наоборот. История капитализма со времен колониальных империй просто развивалась по такому сценарию, что сегодня их банки и корпорации – это центр мировой экономики, центр эмиссии денег, источник капитала и основной его бенефициар.

Мы уже писали о том, какими цифрами на сей счет пестрят бесчисленные специальные доклады ООН и Всемирного банка. Так называемая свободная экономика свободна лишь весьма условно. Несколько сотен транснациональных компаний (прежде всего американских, чуть меньше – европейских и японских) прямо или косвенно контролируют до 80% всех стратегических видов продукции и рынков в мире; три четверти их промышленности приходится всего на 2 тыс. крупнейших корпораций, большая часть производственных мощностей которых, кстати, располагается на территориях «третьего мира». Совсем неслучайно, что эта дюжина мегакомпаний создают сегодня две трети всей мировой торговли.

Не будем вновь останавливаться на том, что в такой экономике на сравнительно небольшой круг людей (так сказать, вольных частных собственников) приходится основная часть всех доходов и капитала в мире – всего 8 млн. семей долларовых миллионеров и миллиардеров во всем мире (акционеры и топ-менеджмент этих же корпораций) сейчас концентрируют треть всех доходов и финансовых ресурсов мировой экономики (третья часть этих семей также неслучайно расположены в самой «либеральной» стране – США). Если глобальные рынки и основные доходы мира разделены всего лишь между дюжиной компаний, а также теми, кто за ними стоит – так ли уж свободна и либеральна эта экономическая система?

ГОСПЛАН – ГЛОБАЛЬНАЯ КОРПОРАЦИЯ

В многочисленных дискуссиях о демократических ценностях, имеющих у нас откровенно демагогический, нравоучительный окрас, обходят стороной одну практическую сторону вопроса. В странах так называемой «классической» демократии – скажем, Франции, Германии, Великобритании и тех же США, – давно работают, как правило, двупартийные (в самом лучшем случае трехпартийные) системы. В выборах при самом лучшем раскладе участвует не более половины граждан (выборы в Европарламент на прошлой неделе, скажем, дали явку не более 45%). Но так ли уж велика разница между однопартийной системой в современном Китае и двухпартийной как бы демократии, как бы либеральной экономики, тем более, что большинству граждан нет никакого дела до участия в процессе?

В самой первой части статьи мы даже озвучили наиболее яркие имена и примеры того, сколь неразрывно связаны «там» дела корпораций и большой политики. Вообще, это давно никого даже не удивляет. У нас принцип давно работает и самовоспроизводится, потому что, наверное, никакая система в условиях стихии долго бы не смогла устоять (поэтому во всем мире пока существуют государства). Но у нас происходит сие в крайне искореженной («неолиберальной») форме.

В «их» системах -- глубокий микс всевозможных моделей и стратегий, и социализма (так сказать, социал-демократический мэйнстрим плюс «неокейнсианская глобализация») больше, чем мы даже себе это можем представить. И даже не важно, каким окрасом красятся тамошние партии и движения, и даже не важно, что в современной Европе у власти в основном открыто левые партии. Идеология рационализма, планирование и управление процессом, продуманная компромиссная политика в интересах большинства, хоть на уровне государств, хоть корпораций – только в таком случае экономика перестает быть стихией, общество – роем безумных насекомых, а страна в целом – вечно догоняющим хозяйственным придатком.

Но для внешних рынков, для экспансии корпораций и денег, в геополитическом противостоянии либерализм – наилучшая стратегия. Закон верен со времен первых колониальных экспансий много веков назад. Крупные хозяйственные комплексы успешно интегрируют рынки в свои иерархии, корпорации договариваются между собой и разделяют сферы влияния, монополизируя все и вся. И, в общем, происходит все то, что происходит.

А есть ли уж некая фундаментальная общность между нашим советским госпланом и транснациональной корпорацией? Учитывая масштабы многих крупнейших западных и японских корпораций, сама модель очень близка – это было понятно многим уже давно. Ведь мировое хозяйство сегодня выстроилось так, что отдельные корпорации по обороту сегодня даже превышают ВВП очень стран. Скажем, хорошо известно, что в списке ста самых крупных экономик мира, 51 место держат корпорации и только 49 мест – государства. Некоторые по обороту превышают ВВП не только сразу десятков стран «третьего мира» -- одна американская General Electric больше, чем ВВП Австрии, Швейцарии и Швеции, вместе взятых. То же касается компаний абсолютно разных секторов, ведущих бизнес практически во всем мире – от энергетических BP, Royal Dutch Shell, ExxonMobil, до телекоммуникационных типа AT&T, розничных сетей типа Wal-Mart Stores и автомобилестроительных типа японской Toyota.

Корпорации и транснациональные банки при всем при этом не просто сбывают товары, продукты, услуги по миру и зарабатывают доход (в том числе для своих стран). Во всем мире они делают бизнес – инвестируют и строят производства, на которых работает весь остальной мир. Маржа для стран, компании которых на вершине этой системы – просто грандиозна. За счет этого, собственно, и создается высокий уровень жизни (потребления) и так называемые развитые страны становятся развитыми.

Верно было также подмечено одним из участников нашей интернет-дискуссии, что, дескать, конкурентный рынок и свободный от госрегулирования рынок – это две очень большие разницы. Конкурентная среда – очень капризное и чаще искусственное образование, ибо поддерживается и существует не иначе как благодаря государственному регулированию. Иногда очень жесткому, бюрократизированному, даже неравноправному и непрозрачному! Например, через антимонопольную политику, стимулирующее регулирование (поддержка среднего и малого бизнеса, налоги, внешнеэкономическое регулирование и т.д.). Свободный же рынок со временем неизбежно становится монопольным, т.е. неконкурентным – это было хорошо понятно экономистам еще в XIX веке.

С чем сталкиваются украинские компании на рынках Евросоюза? Никакой серьезной продукции с высокой добавленной стоимостью мы туда не поставляем, а поставляем ее туда же, куда и раньше – в Россию, страны СНГ и, если пускают, чуть-чуть в Азию. Сырье и металлы – и те подпадают под многочисленные тарифные и количественные ограничения (квотировние), непробивную европейскую систему внутренней стандартизации. Не говоря уж о доступе к настоящим стратегическим активам – с каким все же трудом российскому бизнесу сегодня удается «заходить» в капитал тех же газовых или нефтяных компаний Европы.

ЛИБЕРАЛИЗМ В ВЫШИВАНКЕ

Трудно не согласиться с Максимом Михайленко в том, что либералом не может быть «зоологический» националист, их «нео-» также довлеет над «либерализмом», как и «национал» – над «демократом» («Почему не стоит делать либерализм «козлом отпущения», №22 (463) 29 мая -- 4 июня 2009 г.). Но в украинском исполнении может быть все что угодно. В нормальных странах националисты – это те, у кого больше других «болит» за экономику и, следовательно, судьбу своей страны. У нас националисты так до сих пор и не пережили момент истины, чувство катастрофы происходящего с точки зрения реальных, а не фальсифицированных интересов своей страны. Их фольклорные убеждения – это турне на периферию мира в один конец.

В теории либеральные учения во всех своих ипостасях, предполагает как бы и прозрачные правила игры, и равенство всех участников рынка, и минимизацию госрегулирования во всех сферах жизни. В Украине же и чудовищная бюрократизация, и непрозрачные, и порой очень неравноправные условия для участников экономических отношений. Но поскольку все с точностью до запятой имеет место и в самом «развитом» мире, сам догмат, похоже, исчерпал сам себя. Выступая как бы за все хорошее и против всего плохого, учение уже давно неверно истолковывает, то есть рисует нам саму реальную жизнь. Можно сказать, что либерализм стал очередной идеологической кашей, в которой теперь смешалось все самое несмешиваемое.

Как экономическая политика, скажем, для США либерализм по классике – это, конечно, и высокая учетная ставка, и дорогие кредиты, и сокращение бюджетных расходов, налогов, и даже сильный доллар. Но для «стран-экономических индейцев», как выразился один из участников нашей интернет-дискуссии, это подобие «огненной воды», после употребления которой «индейцы» за стеклянные бусы отдают (то есть, продают) свои пастбища.

Много говорено об отсутствии в среде нашей так называемой национальной буржуазии социальной ответственности и вообще осознания собственной роли в сложившихся условиях. Но самое ужасное в том, что там так до сих пор и не нашлось места для стратегического мышления, осознания собственных корыстных интересов. Украинский капитал безвольно смотрит вперед и почти не оглядывается назад, теряя адекватность в текущем политическом моменте. Чего только стоит его лепта в событиях «обретения свободы» 2004 года, проекте, работавшем скорее в пользу их же конкурентов – то есть кого угодно извне, но только не в интересах этих же «буржуа».

Можно также долго размышлять о «компродорской» сущности украинского капитализма, отсутствии элементарных инстинктов самосохранения и что весь алгоритм реформ, сценарий по которому все начиналось, сам по себе вел к тому, чтобы в Украине не осталось даже такого «пережитка», как собственный национальный капитал.

«Эффективность» и «продуктивность» этого капитала, его частной инициативы – вообще отдельная история. Ведь даже до начала кризиса на пике конъюнктуры, в 2007-м и 2008-м годах, простейших базовых товаров (например, сталь, трубы) наши олигархические империи выпускали в полтора, а то и в два раза меньше, чем четверть века назад, в 80-х (см. 2-ю часть «Неолиберализм – дорога на обочину» №22 (463) 29 мая -- 4 июня 2009 г. ). Наши «эффективные» собственники посчитали куда «эффективней» покупать себе новый парк автомобилей «Ламборджини», женам – коллекции бриллиантов или виллу на островах, удерживая деньги в Лондоне или Цюрихе. Но даже не то, чтобы инвестировать в больницы, школы или эффективную политику, а хотя бы в собственное производство и инфраструктуру.

В конце 2007-го и начале 2008-го происходил ряд важных переговоров между крупнейшими украинскими и российскими корпорациями и холдингами о слияниях, возможном ведении общей стратегии на мировых рынках. Это были и металлургические, и прочие холдинги (названия сейчас уже не важны). Проекты интеграции, которые были отрезаны на корню с приходом «честной власти» в 2005-м, мог исправить бизнес. Возможно, украинский капитал имел шанс влиться в новые системы, на более-менее приемлемых для себя условиях создать интегрированные компании, превратиться из третьесортных локальных компаний в глобальные корпорации, которые уже могли бы конкурировать с мировыми гигантами на равных – вести ту же стратегию, что и американские, европейские, японские корпорации.

Но на пике хорошей конъюнктуры олигархия отказались от слияний с российским бизнесом – кого-то не устроила цена, кому-то помешали личные амбиции. И нынешний кризис украинский крупный капитал встретил во всеоружии – без денег и рынков сбыта. Что и требовалось доказать. У большинства теперь преддефолтные рейтинги, их империи рушатся как карточный домик, даже дальнейшая судьба целостности их бизнеса, их активов под очень большим вопросом.

Можно много радоваться изобилию дорогих товаров в цветных упаковках, а также электроники в магазинах (на самом деле уже в основном из Китая). Можно благоговеть росту числа роскошных авто ценой в $100-200 тыс. на нескольких центральных улицах и деловых кварталах наших городов. Можно сколько угодно называть все это демократией, «движением в Европу», или еще куда-то. Но так называемый капитализм с человеческим лицом («чтоб было хорошо, как у них») в стране, подвергшейся «бананизации» построить было невозможно априори. Наверное, это будет невозможно до тех пор, пока общество в целом не придут, например, к одному простому, но все-таки политическому решению. Перестать быть периферией. Этот пункт, наверное, стал бы неплохой отправной точкой для поиска ответов на все последующие вопросы о том, «как?»…

Кто-то из участников обсуждения 2-й части этой статьи, характеризуя происходящие в нашей стране процессы, сформулировал интересную аллегорию. «Все это как бы образно напоминает приближающуюся волну цунами. Которая родилась в океане и приближается стеной. А народ на берегу смотрит, не понимая опасности, любуется приливами красок на ее поверхности, фотографируется на ее фоне, стараются занять места поближе к кромке воды – чтобы лучше видно было. А самые «ушлые» уже распродают землю на побережье – для постройки фазенд, с окон которых «избранные» смогут любоваться зрелищем без помех!»

Александр БЕЛИКОВ
http://www.2000.net.ua/next_issue/63176